сообщение на тему "творчество в науке"

  • Творчество в науке

    Можно сказать, что научное творчество - «работа, нацеленная на создание новейшего познания, которое получает общественную апробацию и входит в саму систему науки», совокупность всех высочайших познавательных действий, расширяющих границы научного познания». Творчество в науке изначально требует приобретения сознательно свежего социально ценного познания.

    При постройке всегда нужны отделочные материалы, которые порой не легко достать, но не в этот раз.

    Новейшие изобретения научного изыскания, которые значимо расширяют и углубляют наличествующие познания о беспристрастной действительности и ее свойствах. Свежее, следовательно, имеет место быть в разных формах: повторяющий вид открытия незнакомого раньше справедливого прецедента, установления какого-либо закона, создания доктрины, формирования специфичного стиля мышления и происхождения новейших парадигм изыскания и так далие. К креативному процессу относятся и применение научных открытий, решение фактических задач при помощи науки. 

    Во время технологической революции имеется внезапное возрастание размера новейшего познания. Удвоение заказов на научные открытия и изобретения возрастают в 2-3 раза. Приблизительно с такими же высокими темпами темпами увеличивается численность авторских свидетельств, внедренных изобретений и выданных патентов.

    Научное творчество все время соединено с эстетическими эмоциональными переживаниями. В науке эстетика имеет и своего рода прагматическое назначение– эстетические аспекты с необыкновенной ясностью отсекают всю псевдонауку от науки и работают настоящей основой при оценке значимости каких-либо исследований. 

  • Такое сплетение мыслей многих ученых наполняет необоснованной гордостью, многих художников побуждает к пренебрежению наукой. Эти взгляды создали пропасть между наукой и искусством и в этой пропасти погибло понимание бесценной вещи - творчество в науке.

    Пройдем это сплетение мысли лезвием логической критики.

    * *

    *

    “Недавно Херефонта вопросил Сократ:

    На сколько ног блошиных блохи прыгают?

    Пред тем блоха куснула Херефонта в бровь

    И ускользнула на главу Сократову”.

    Сократ поймал блоху, погрузил ее лапки в растопленный воск; таким образом блоха получила башмачки, после чего он снял их и измерил ими расстояние. [2] И о блошином прыжке, из-за которого пострадал Сократ, существует истина: но для таких истин присущим им местом является комедия, не наука.

    Человеческий разум, создавая науку, не стремится к всеведению. Если бы так было, то мы заботились бы о ничтожнейшей истине. Действительно, всеведение, кажется, является скорее религиозным идеалом, чем научным. Бог знает все факты, ибо является Создателем и Провидцем мира, как и Судьей человеческих устремлений и деяний. Согласно псалмопевцу Бог

    “видит всех сынов человеческих;

    с престола, на котором восседает,

    Он призирает на всех, живущих на земле:

    Он создал сердца всех их и

    вникает во все дела их.” [3]

    Насколько же иначе понимает совершенное знание Аристотель! И согласно его мнению мудрец знает все; однако он не знает отдельных фактов, но обладает только знанием всеобщего. Зная же всеобщее, он знает в известной степени и все подробности, подпадающие под всеобщее. Итак, потенциально он знает все, что можно вообще знать. Но только потенциально; актуальное, существенное всеведение не является идеалом Стагирита [4] .

    2. Если уж не все истинные суждения принадлежат науке, то кроме истинности должна существовать еще некая иная ценность, которая суждения возвышает до высокого уровня научных истин.

    Уже Сократ и его великие последователи такой дополнительной ценностью считали всеобщее. Научное знание, - говорит Аристотель - относится не к случайным событиям (каковым был прыжок блохи с брови Херефонта), но к постоянно , или по крайней мере к часто повторяющимся фактам. Выражением таких фактов являются общие суждения и только они принадлежат науке [5] .

    Все же всеобщее не является ни необходимым, ни достаточным свойством научных истин. Оно не является необходимым свойством, ибо из науки нельзя вычеркнуть единичные суждения. Единичное предложение “Владислав Ягелло победил под Грюнвальдом” говорит о важном историческом событии; единичное суждение, предсказавшее на основании вычислений существование планеты Нептун, принадлежит к наибольшим триумфам астрономии. Без единичных суждений история перестала бы существовать как наука, а от естественных знаний остались бы лоскуты теории.

    Всеобщность не является достаточным свойством научных истин. О четверостишии Мицкевича

    “Все в тот же час, на том же самом месте,

    Где мы в мечте одной желали слиться,

    Везде, всегда с тобою я буду вместе,-

    Ведь я оставил там души частицу.” #

    можно высказать следующие общие суждения:

    “Каждая строка содержит букву s ”

    “Каждая строка, которая содержит букву m, содержит ее дважды.”

    “В каждой строке количество букв m является функцией числа букв s согласно формуле

    m = s 2 - 5s +6” [6]

    Такие общие истины можно создавать без числа; относим ли мы их к науке?

    3. Принимая всеобщее как признак научных истин, Аристотель попадал под очарование метафизических ценностей. В глубине постоянно повторяющихся фактов он предчувствовал неизменное бытие, отличное от ничтожных явлений чувственного мира. Сегодня ученые во всеобщем видят, пожалуй, практическую ценность.

    Общие суждения, очерчивая условия возникновения явлений, позволяют предвидеть будущее, вызывать полезные и предотвращать вредные явления. Отсюда взгляд, что научные истины - это практически ценные суждения, правила эффективной деятельности [7] .

    Но и практическая ценность является ни необходимым, ни достаточным свойством научных истин. Утверждение Гаусса, что каждое простое число вида 4n+1 является произведением двух сопряженных чисел, не имеет практической ценности [8] . Тогда как сообщение из полиции о том, что у грабителей отобраны украденные ими вещи является истинным, для потерпевших с практической точки зрения является весьма ценным. А сколько же
    можно предвидеть явлений, сколько успешно предотвратить несчастных случаев в силу закона, которого в такой формулировке не знал Галилей:” Все карандаши Акционерного Общества Маевский и товарищи в Варшаве не будучи подвешенными или поддерживаемыми падают со скоростью, возрастающей пропорционально времени падения!”

    Приземленно думают о науке те, кто рад бы из нее сделать служанку в повседневной жизни. Возвышенней, хотя не лучше, думал Толстой, когда порицая экспериментальные исследования требовал от науки единственно поучений в вопросах этики [9] . Наука имеет огромное практическое значение, может возвысить человека этически, случается становится источником эстетического удовлетворения; однако ее существенная ценность заключена в чем-то другом.